РЕСУРСЫ

Рассказ

Проза
дек. 22, 2023 - 03:27
 0  203

Еду я в университет на лекцию «Стратегический менеджмент». Минут пять назад звонила Ленка Фролова, староста группы экономистов, спрашивала, появлюсь ли, а если нет, то что сказать Малиновскому. Появлюсь, отвечаю, уже в пути.
Выпрыгнул из маршрутки, чуть в лужу не угодил. И довольно бодро так зашагал: Малиновский – ректор, не хочется проблем.
 Метров триста осталось. Только двор пройти мимо спортивной площадки, потом гимназию и, через улицу, сквозь строй машин, десять ступенек по мраморной лестнице, и – если не ошибаюсь, в сто четвертую, на первом этаже.
И вижу его,  вдрызг пьяного. Он остановился перед детской коляской, развел руки в стороны, качнулся. Мамаша брезгливо отвернулась, пошла быстрее, толкая коляску вперед. Я обгоняю его, он: «Эй! Пацан, пацан! Стой!» Иду, будто не слышу. Но он уже дышит в плечо, сейчас схватит за руку. Разворачиваюсь. Белки глаз красные, лицо строит – крутой такой гопник, ловкий и наглый. 
«Телефон есть?»
«Да ну, откуда у меня телефон?»
«Не надо ля-ля…»
«Нет телефона – нет проблем…»
«Да-а-а?..» – досадливо морщится и достает свой, дешевый, пытается на кнопки нажимать. Думаю, забыл обо мне, шаг делаю. 
«Стой-стой! Ты нормальный пацан… Вот ты мне скажи… Тебя как зовут?» 
Отвечаю и встречный: «А тебя как звать?»
«Вано…»
«Вано?! Вано?» – усмехаюсь. 
Русское конопатое лицо. В свитере, в куртке капроновой. Кожаная кепка, козырек ее тычется мне в глаза. Нагрудный карман куртки расстегнут, в нем свернутые рулончиком деньги. 
«Оля… Оля… Где эта Оля?.. Вот ты мне скажи, почему они такие…»
В кармане своих брюк нащупываю телефон и выключаю его.
«У тебя братья есть? У меня один старший, другой… ну, тоже старший, средний… Я его не понимаю… Старшего…» – навалился на меня, здоровый, еле удерживаю.
Белые слюни, зеленые сопли.
Фраза как бы вскользь: «Ты в церковь ходишь?..»
Молчу.
«Ты нормальный пацан, объясни мне, что делать…»
«У тебя здесь карман открыт… Закрой!» – показываю. Увидел, но отмахивается, дескать – ничего с ними не случится.
«Старший брат на двенадцать лет старше… У тебя братья есть? Если плохо, если очень плохо… Ты нормальный пацан…»
Смотрим друг другу в глаза. И я вижу, что я его побеждаю, а он как бы признает мою силу, мое внутреннее спокойствие.
«Я не знаю, что мне делать с ним… Когда у тебя проблемы, ты что делаешь?»
«Просто – любить, терпеть…» – как-то вырвалось.
«Батя! – это он мне. – Батя! Прости меня…»
«Я же не священник…»
«Ольга… Она с другим… А мы с ней в Лавру ездили, сидели там… На небо… Дышали, понимаешь, вдыхали… Я люблю её. Ты знаешь, что это такое?»
На этот вопрос отвечать прямо нельзя. 
«Ну, любишь! Поздравляю! Счастливый человек!»
«Но она замужем… Значит, она моя любовница… Я перлю… пре-лю-бо-действую… Это плохо, да? Батя, прости меня…»
Обнимал и целовал меня, измазал слюнями и соплями.
«Я плохой?.. Да…»
Сейчас ляпну что-нибудь не то – обидится.
«В сердце, – говорю убежденно, –  одна клеточка остается, даже если человек – последний… очень плохой… Вот эта клеточка, она знает, что Бог его простит, что Бог его любит…»
Слезы с новой силой брызнули у него из глаз.
Лезет обниматься, целует.
«Я тебя люблю! Я тебя люблю!»
Обнявшись, стоим, а мимо люди идут, студенты и преподаватели университетские. Старуха проковыляла с толстой кудрявой, похожей на овцу, белой дворнягой на длинной привязи.
Кажется, его отпустило.
«Мне легче…» – сам себе, удивленно.
Смотрит как бы протрезвев, очнувшись… В глазах – неловкость, которую старается скрыть, взгляд отводит, что–то вспомнил. 
«Ну, счастливо…» – облегченно, оптимистично ему.
Жмем друг другу руки.
«А у тебя рука холодная!..» – мне говорит, словно меня поймал на чем-то.
«Осень… холодно…» – отвечаю.
И вдруг он упал как скошенная трава. 
«Твою дивизию!..»
Поднимаю его, кепку отряхиваю. Он в грязи. Я – не чище.
«Ты где живешь?» – спрашиваю.
«Там…»
«Где – там?...»
«А пошли к Натахе… Сестрёнке…» – ворочает языком.
«Бо-ольшая у вас семья… Далеко идти-то?»
Машет рукой. Дом напротив пятиэтажный. Четыре подъезда.
Обнял его и поволок. А он правильно двигаться сначала не мог, как будто первые в своей жизни шаги делал. Выяснили, какой подъезд. Ищет магнитный ключ. «В кармане… Здесь…» Пискнула и нехотя отворилась тяжелая металлическая дверь. Покорение второго этажа как Эвереста. Ключа от квартиры нет. Стучится лбом.
«Натаха… Натулечка…»
Звоню.
Открывает дама. Крупная крашеная блондинка. В махровом ромашковом халате, перетянутом синим поясом. Больших размеров бюст. Без лифчика. С большими зелеными глазами. Щеки висят. Приятно пахнет ландышем. 
 «Принимайте гостя дорогого…» – шутливым тоном.
«Тебя только за смертью посылать…» – не обращает на меня внимания.
Хватает его за шкирку и буквально вбрасывает в коридор, но Вано цепляется за порог носками ботинок. Рухнул. Помогаю, за ноги. Втащили бугая.
«Ну, всё. Я пошел…»
«Подожди-подожди… Куда пошел?» – глаза еще шире, и улыбка.
«В универ, учиться…»
«Не-не, подожди, а ты кто такой?»
Объясняю.
«А, может, ты его обокрал?..»
«Ёлки-палки лес густой…»
 «А ну-ка, заходи… вон на кухню проходи» – командным тоном и – улыбка, привлекательная.
«Я его за молоком отправила… тыщу рублей дала… вот и посмотрим… Вон на табуретку садись»
Шарит у Вано по карманам, шелестят бумажки.
«Двести… триста пятьдесят… не хватает…»
«Посмотрите в кармане куртки…»
На кухне ютятся холодильник, солидный,  гарнитура с посудой, мойка, домовые с иконами на стенах, низкая люстра, стул, табуретки. На столе – недопитый небоскрёб немировской перцовки, которой я уже сто лет в магазинах не видел,  и пирамида нераспечатанной эталоновской кедровки. Две рюмки. Сок грейпфрутовый. Приличная мясная и колбасная закуска, груши, бананы, мандарины.
Входит, довольная, нашлась тысяча на молоко.
«Ты на кого учишься?»
«Экономический факультет»
«О! Вот ты мне скажи… А ты че худой-то такой?.. Желчный, что ли, бешеный?.. Когда они, бля, перестанут народ баламутить?..»
Внезапные метаморфозы масляных губ: то улыбка, нежная, и щеки поджимаются, то уголки губ вниз спускаются, тоскуют.
«Почему, если худой, то – бешеный…» – смеюсь.
«Вот ты мне, – словно не расслышала, – скажи, Прохоров чего хочет? А Миронов? А Жириновские-Зюгановы?.. Ты мне скажи, не юли только…»
Молчу. Думаю, подвох какой-то.
«Тогда я тебе скажу… Всё это хуйня… А ты красивый… эта демократия…»
Наливает мне и себе перцовки.
За окном, во дворе, завыла собака.
Каким-то бессознательным движением руки достаю телефон, включаю, пропущенные звонки от Ленки Фроловой, от неё же смска: «Лекции не будет, Малиновский заболел».
«Вот смотри – у меня три брата… Один олигарх, другой – вояка, третий, этот, Вано – дурак дураком… И при чем тут демократия?..»
Она выпила. Закусила мандарином. Я выпил. Пальцами рюмку испачкал. 
Встаю. Загораживает проход.
Её висячие щеки розовеют, кожа источает уже не ландыш, а банный пар, с дубовыми вениками, темная лощина меж грудей гипнотизирует.
«Это… Руки помыть и еще того, ну… где у вас тут…»
Провожает до туалета.
Санузел совмещен. Чистота идеальная. Разноцветные флаконы и тюбики с шампунем, гелем, кремами. А сколько игрушек! Пластиковых и мягких. Рядами на стеклянных полочках, в голубой ванне, даже на полу. Уточки, кошечки, собачки. Пластиковые, пушистые, резиновые. А ведь ей лет тридцать… И на руке не заметил кольца обручального. Выхожу.
Она – уж за дверью. Караулит.
Смеюсь, глядя на неё в упор. Надо же, успела губы накрасить и ресницы удлинить. 
«Хочешь меня?» – в лоб, тихо.
«Вы женщина, конечно, интересная… Но как-то… неожиданно…» – шучу, улыбаюсь.
Подмигивает и проводит языком по верхней губе.
Вано лежит в коридоре замерзшей креветкой. 
«Наталья, а давайте мы его все-таки…»
«А давай на ты… А он пусть отоспится… Щас Ольга придет, подруга евоная, заберет братца…»
Возвращаемся на кухню.
«Ты родину любишь?»
«В смысле?»
«В смысле – мир, в котором родился, живешь…»
«Когда как…»
«Это из-за Ходора, но Ходор – слабак… Поэтому они и кричат громко, импотенты, оппозиция гнилая…»
«Ого!» – на всякий случай, нейтрально.
«…Ты же не импотент?.. Не грусти…»
Взяла мою руку.
«Вот линия судьбы… Э, да у тебя дети есть!..»
«Правда? А я и не знал!»
«Ай, люблю веселых!.. Подожди-подожди… мы о чем с тобой?..»
Собак за окном прибавилось, и возни, шума, беспорядочного какого-то, базарного нагнетающего лая все больше и больше…
«Мы с тобой о любви… Любовь – это когда баланс сил… Я бухгалтером работаю, знаю… А когда у олигарха много, а у дурака мало… Тогда… понимаешь?..»
«Понимаю».
«Мальчик мой, – ласково, – да нихрена ты не понимаешь… Смотри, сколько у меня ресурсов…».
Распахивает выше пояса халат. Как бы взвешивая, поднимает и опускает грудь с фиолетовыми сосками. Почувствовал легкое головокружение.
«Мы торопиться не будем, Олю подождем… Хорошо?»
Запахивает халат.
«Дай я тебя поцелую!»
Целует мне руку. Прижимает к щеке, гладит. Пьяна и не пьяна.
«А ведь ты на отца нашего похож, царствие ему небесное…»
«Не знаю, что и сказать».
«Да я шучу!»
Наливает мне и себе перцовки.
«Так и с родиной… если ты ей, то она – тебе… А если у неё мало останется, у неё желчь пойдет не туда… Знаешь, как в печени… А желчь, она же бешеная, как собака, она жир расщепляет… Дай я тебя поцелую…»

Какие эмоции вызвала публикация?

like

dislike

love

funny

angry

sad

wow

Роман Назаров Прозаик, поэт, режиссер, критик, сновеллист. Родился в 1972 году в Москве. Учился в строительном училище, медицинском училище, Литературном институте им. Горького, ВГИКе, МГОУ. Участник Форума молодых писателей России в 2004, 2005, 2006 годах. Работал экскурсоводом и заместителем директора по науке в Литературно-художественном музее Марины и Анастасии Цветаевых в Александрове (2007 - 2014). Художественный редактор альманаха Булгаковский дом» (2018 - № 1). Работал в эксклюзивных издательских проектах «Федеральный справочник» (2014 - 2019). Автор повести «Очарованный якут». Автор книги «Сумма сновидений». Автор былин «Игорь Всеславьевич и Злокачественная опухоль», «Кто на Руси светлее всех», «Грузчики. Рустам Дамирович». Издатель и главный редактор литературных сборников «Русское восприятие». Автор документального фильма «Шок прошлого» (о судьбах студентов Литературного института). Член Русского ПЕН-центра.