ЗЕРКАЛО

Стихи разных лет

Поэзия
дек. 26, 2023 - 17:08
 0  251
: :
playing

* * *

ввысь по холмам лазурным, по синим кручам, 
млечной не убоявшись и той, что за ней, стерни, 
в будущем больше прошлого, чем в текучем 
нынешнем, орошающем эти дни.

мысль обретённая, маленькое цунами, 
сущее опрокидывает, как грааль, 
всё, что мы видим, видим не мы, а нами 
всматривается в иную даль.

катятся звуки полыми валунами, 
этот орган без клавиш, одна педаль, 
всё, что мы слышим, слышим не мы, а нами, 
вслушивается в иную даль.

мнимое исчислимо, как на бирнаме, 
подлинное – вне меры, границ и вех, 
всё, что мы любим, любим не мы, а нами, 
делится неделимым, одним на всех.

голову запрокинь без полей и скобок, 
солнечный блик на коже, весенний спам, - 
всё, что возьмём с собой, как пойдём бок о бок 
ввысь по лазурным кущам, по синим снам...


* * *

они парили в тихом серебре
предутреннем, бессмертные друг в друге,
и сущее, подобно сироте,
ложилось в их распахнутые руки,
мерцали сны, шел дождь, сирень цвела,
раскачивалась на ветру чинара,
и время омывало их тела
и заново теченье начинало...


* * *

Однажды утешное нас развернёт,
сорвав потайные засовы,
мостов будет семь и двенадцать ворот,
но буквы и числа ‒ условны,

когда мы пройдём через эти мосты
и эти минуем ворота,
движенья и выдохи станут чисты,
телесного сгинет хвороба,

и свет разольётся по всем письменам,
заставив подумать о чуде,
и новые смыслы откроются нам,
и тварного больше не будет,

и ангел, уснувший на склоне холма,
очнётся и двинется дальше,
и трёх измерений сомкнётся тюрьма,
и мы не почувствуем фальши,

и зелень, и солнечный луч над столом,
и времени грубая сила,
и тихо синичка поёт за окном,
что всё, чего не было ‒ было.


овчарка, зеркало, мальчик, старик и будда

(два стихотворения)


1

с мечом картонным и лошадкой,
издав победоносный крик,
заглянешь в зеркало украдкой,
а там – собака и старик,
поймёшь, что нет в отваге смысла,
уткнёшься в тёплое, смятён,
но кто из вас кому приснился,
не прояснит и новый сон…


2

вернёшься дать воды овчарке
и в зеркало посмотришь впрок,
а там – на лошади-качалке
с мечом картонным юный бог,
забудешь, где ты и откуда,
кто в зеркале из вас, кто вне,
овчарка спит, ей снятся будда,
старик и мальчик на коне…


дихотомии

Смысл отражается мириадами зеркал в условном пространстве духа, прыгая, от одного к другому солнечным зайчиком, теннисным шариком, утяжеляющимся после каждого отражения до тех пор, пока одно из зеркал не поймает и не вберёт его окончательно. Эта окончательность впоследствии всегда оказывается временной или мнимой.


1

ты видишь сон, и музыка во сне
тебя несёт, стирая и творя,
но лишь когда она звучит извне,
ты видишь сон ‒ и это жизнь твоя,
и, отражённый сонмами зеркал,
под амальгамой смыслов погребён,
пока один из них не засверкал,
ты видишь сон ‒ и это только сон.


2

ты видишь тьму и чёрной ночи стяг,
накрывший мир, каким он мнился весь,
ты безымянен, нищ теперь и наг,
ты видишь тьму, она и вне, и здесь,
слова опали, как листва с дерев,
что внятно духу, скрыто от ума,
пока ещё не начат шестоднев,
ты видишь тьму ‒ и это только тьма.


3

ты видишь явь и мнимые дары,
бесценные вне сокровенных недр,
исчисленное длится до поры,
у подлинного − длительности нет,
что движет словом – те же острова
блаженные, как сущее ни правь,
где бриз нежней, где зеленей трава,
ты видишь явь ‒ и это только явь.


4

ты видишь свет, и полости пустот,
внимательных к податливому в нас,
берут тебя в бессрочный оборот,
впиваясь в сердце миллионом глаз,
и, втянут под огромный микроскоп,
ты смотришь вверх, нездешнему сосед,
заброшенный в заброшенный раскоп,
ты видишь свет ‒ и это только свет.


* * *

и когда от неё отдалится плоть,
и она воспарит, легка,
и вернётся персти земной щепоть
в пеленальные облака,

и когда безмысленной шелухой
в тишину опадут слова
и прозреет музыкой слух глухой ‒
той, что ныне слышна едва,

и когда невидимый вспыхнет луч
в бестелесной твоей тюрьме,
ко всему на свете найдется ключ
и второй ‒ ко всему во тьме,

но река последняя глубока,
и вокруг неё на века
только эти белые облака,
эти белые облака.


* * *

изумрудное море не знает о том,
кто вдоль берега бродит,
говорящий планктон, человек ли, фантом,
что в нём зреет и бродит,

что молчит и растёт на воздушных дрожжах
предвечернего света,
в наклоненьях каких и каких падежах,
для какого фацета,

он пустынный прохожий при взгляде извне,
в городском непросторе,
но у ног его блещет, как в сбывшемся сне,
изумлённое море.


перед рассветом

                             Искре

Когда подобна мысль волне
И в дрожи бездорожье,
Твоё присутствие во мне
И вне - oдно и то же.

Мир тишиной наполнен весь,
И счастье в нём, как залежь,
Никто не знает, что ты здесь,
Ты и сама не знаешь.

Твое дыханье и тепло,
Как сущего основа,
Чтоб вновь от сердца отлегло
И плотью стало слово.

Как руны вечные, рука
Перебирает прядки -
Вне мер и времени пока,
В таком миропорядке.


* * *

говори, говори со мною,
говори, даже если свет
обернется такою тьмою,
из которой возврата нет.

говори, даже если губы
лубяная сведет тоска.
полоумные лесорубы
ждут безумного лесника.

говори, говори дыханьем,
криком, шепотом, немотой,
яблонь розовым полыханьем,
горем, радостью, всей собой,

чтобы время не шло, а пело -
до предела, до той поры,
как вонзятся в глухое тело
милосердные топоры...


* * *

               Альбине Ерёменко

она приходит и говорит:
мы будем сегодня вместе,
но ты не ты, а лишь этот ритм,
не весть, а предвестье вести,

не больше всяк, чем его пальто,
что мыслимо, то конечно,
и если я окликаю ничто,
ничто обращается в нечто,

где чёрен мел, там и пепел бел,
без моря не скажешь: суша,
а кто из нас эту песню пел,
не знает и тот, кто слушал.


* * *

и пока ты думаешь что насовсем один
что дома лишь дыры а люди пустоты мира
над землёй проходит маленький господин
колокольчик в левой руке его в правой лира

и ночной его глаз берилл а дневной топаз,
и невидимый свет нисходит из этих глаз
словно новая в новом небе звезда зажглась
чтоб не меркнуть впредь

и листва начинает блестеть и звенеть роса
что любая жизнь и смерть любая проста
как волы на пашне как парные паруса

и встают гуртом пренатальные голоса
и земля начинает петь 


четыре стихотворения


1. скарабей

лиловый холод ляжет на ресницы,
как только, лапкой шевельнув своей,
перевернёт последние страницы
волшебный жук, небесный скарабей,

и алфавит уже не будет прежним,
и, с каждой буквой чувствуя родство,
ты вновь увидишь зрением нездешним
изнанку мира, света естество,

и станет речь твоим числом и кровом,
зелёной кровью, хлорофиллом снов,
и ты себе приснишься полусловом,
готовым с губ слететь подобьем слов,

и так восстав из тлена и бессилья,
суглинков бедных и бесплодных глин,
ты вновь расправишь жёсткие надкрылья
и сладковатый ощутишь хитин,

но если плоть не обернётся словом,
кому ещё прошелестит листва,
когда повеет холодом лиловым,
и пустоту завесит синева,

и с тишиной опять сольются звуки,
и он увидит в мареве скорбей,
как золотистый шар лучисторукий
по небу катит новый скарабей…


2. конечная

когда-нибудь мы выйдем на другой,
чужой и незнакомой остановке,
и поплывём над пылью и травой,
внезапной удивлённые сноровке,

и станет ночь, где звёздам нет числа,
и поведут нас по небесной бровке
проводники без тени и чела
и ангелы в глухой экипировке,

и мы войдём в необозримый зал,
как будто внутрь гигантского кристалла,
смотри,– ты скажешь,– всё, чем ты не стал,
смотри,– отвечу,– всё, чем ты мне стала,

как будто нас вселенная прочла
и странную устроила затею,
смотри,– ты скажешь,– вот и смерть прошла,
смотри,– отвечу,– вот и свет за нею,

здесь будут наши горести и сны,
здесь будут вёсны и печали наши,
и это всё положат на весы,
и покачнутся медленные чаши,

и чей-то голос, жолт и нарочит,
произнесёт вердикт за пылью млечной,
конечная,– водитель пробурчит,–
и мы, очнувшись, выйдем на конечной.


3. разговор

пирс после шторма, лодка, рыбак и сеть,
– петер, привет, – говорю ему, – чище смерть,
он отвечает, – в море, чем на земле,
трое нас было, не уцелел никто,

– с кем же я разговариваю? – не с тем,
кто вышел в пять, и не с тем, кто вернулся в семь,
подлинности в настоящем, что льда в стекле,
каждый – лишь форма для своего пальто,

– господи,– спрашиваю, – да что с тобой?
время нас косит, станем и мы травой,
не о чем спорить, время забросить сеть,
даже плотва весомей бесплотных слов,

– рай только разница между возможным и
мыслимым, оглянись, шелуху сними,
это ли повод мреть, изнутри темнеть,
видишь, какой сегодня у нас улов?

– ты отвечаешь, словно увидел знак,
словно ты ключник божий, а не рыбак,
кто эти трое? – ты же один всегда,
будущее настоящее впереди,

– все ипостаси бога, все имена –
лишь костыли для немощных, суть – одна,
ключик с рожденья у каждого есть, звезда
светит любому, видишь? – тогда иди.


4. зеркало

и ты увидишь зеркало, и сон
в него войдёт, и станет амальгамой,
и истончится времени виссон,
и обнажит пространство перед рамой,

и ты увидишь зеркало, и склон
знакомой жизни в отблесках заката,
и в обрамленье световых колонн,
всех, кто любил и был любим когда-то,

и ты увидишь зеркало, и сад,
и длинный стол, накрытый для пришедших,
и свиток лет, раскрытый наугад
тем, кто один - и глина, и горшечник,

и ты увидишь зеркало, и скат
иного неба, средостенье истин,
и две фигуры в белом вострубят,
что ты прочитан, взвешен и исчислен,

и ты увидишь зеркало, и след,
и млечный путь, где он заметен еле,
и ощутишь обратный ход планет,
и тихо спросишь о своём уделе,

и ты увидишь зеркало в ответ,
и чей-то дом, и муки родовые,
и воссияет невозбранный свет,
и всё опять начнётся, как впервые.

Какие эмоции вызвала публикация?

like

dislike

love

funny

angry

sad

wow

Сергей Шестаков Родился в Москве. Окончил МГУ им. М.В. Ломоносова. Заместитель главного редактора литературно-общественного журнала «Новый Берег» (Копенгаген). Автор нескольких книг стихотворений и публикаций в литературной периодике. Лауреат специальной премии «Московский счёт» (2017).